Продолжение. Warning: UNREAL ASSHOLE

Это были русские. Рыжая девчонка с огромными карими глазами,
прятавшимися за линзами очков,  сразу
заразила весь отель оптимизмом и жизнелюбием; нельзя было не улыбаться при виде
её; если вы могли сохранять мрачное состояние духа в её присутствии, это уже
диагноз хронического пессимизма. Её мать и, видимо, подруга матери были
своеобразным стоп-краном для этой кареглазки, противовесом. Они приехали с
ней вместе и, за столом всегда разговаривали о достопримечательностях, которые
«непременно надо посетить», и национальных блюдах Швейцарии, политической
системе и менталитете.

Пожалуй, никогда ещё не продумывал я блюда с таким вдохновением и энтузиазмом,
как во время их посещений. Эта улыбка златовласки одаривала меня оптимизмом,
воодушевляя на подвиги.

Где-то на третий день я застал рыженькую одну. Она сидела около ресепшена и
читала «Призрака Оперы» на французском языке.


- Прелестная книга, - заметил я по-французски, проходя.


Взмахом головы она убрала с лица медные волосы и посмотрела
на меня.


- Обожаю её, - улыбнулась девочка.


- Бедный Эрик, - процитировал я, чтобы поддержать разговор.


- Мне даже его жалко немного, хотя Леру Гастон и называет
его монстром.


У стойки ресепшена никого не было, и я сел на соседнее к ней
кресло; мне надо было дождаться секретарши.


- Как тебя зовут? Надолго приехали? – стандартные вопросы,
которые я задавал многим постояльцам.


- Мария, - звонко ответила девушка. – Через три дня уже
уезжаем, - сожалением протянула она.


Дальше шёл дежурный разговор о Швейцарии, достопримечательностях.
Уровень владения языком у Марии был очень хороший, так что говорили мы почти
свободно. А потом пришла секретарша, я узнал всё, что хотел, и ушёл обратно на
кухню. В тот день я впервые почувствовал, как плавится стальная льдина,
оставленная Кло в моей груди.


Я хорошо помню все события тех дней, поэтому они, пожалуй,
займут большую часть моего повествования и будут подробнее и ярче, чем рассказ
о Клодии. Каждый раз, когда лечу куда-то на самолёте или не могу уснуть, я
вспоминаю те дни; нежный образ Марии встаёт перед глазами чётко; события
выстраивают хронологические цепи, сковавшие меня так надолго и крепко.


Вечером того же дня ко мне пришёл хозяин гостиницы, мистер
К., самый, наверное, хваткий и ироничный из всех англичан, которых я знаю. Если
был намёк на какое-то дело, приносящее доход, он всегда хватался за этот намёк
и претворял в жизнь. За работниками следил строго, и никто никогда не пытался
его обмануть или скрыть от него что-то ввиду полной бесполезности данной затеи.
Но ко мне К., видимо, испытывал какие-то особые чувства, часто советовался со
мной. Возможно, это было оттого, что я работал в его отеле уже шесть лет, а
может, были и другие причины; но это неважно. Так вот, в тот день он пришёл ко
мне в сильном волнении, и я, хотя и прилично знал английский, вслушивался в его
речь изо всех сил, чтобы понять суть: он сильно нервничал, и от этого
предложения срывались, интонация взмывала вверх, К. сильно сгладывал окончания
слов. Но всё же я сумел понять, что за беда произошла. Оказывается, семья Марии
хотела посетить Шильонский замок и окрестности, а русскоязычный гид сильно
заболел, видимо, подхватив какой-то вирус. Деньги за экскурсию были заплачены,
и подруга мамы Марии, Валерия, уже успела устроить скандал по этому поводу. К.
предлагал мне провести экскурсию совместно с Марией. Я должен был довезти их до
замка, рассказать о нём, а Мария переводила бы мои слова на русский язык. За
данное мероприятие мне была обещана хорошая премия. Но даже не это сподвигло
меня согласиться; что-то притягивало меня в Марии, хотелось лучше её узнать.
Словом, всю ночь я провёл за чтением брошюр и статей о Шильонском замке.


С утра эти неугомонные постояльцы уже ждали меня перед
машиной, на которой мы обычно возим туристов на экскурсии. У Валерии вид был
слегка рассерженный, мать Марии, как я позже узнал, Анастасия Григорьевна
(русское обращение), радовалась жизни. Моя же будущая помощница явно
нервничала. Мария ходила взад-вперёд перед крыльцом гостиницы, теребя
серебряное колечко на указательном пальце.


- Bon matin!
– сказал я как можно мягче. Плечи Марии вздрогнули при звуке моего голоса, и
она, нервно улыбаясь, ответила по-русски.


М-да, так далеко мы не уйдём, решил я. А хозяин премию
обещал! Отрабатывать надо! В общем, я решил блестяще провести экскурсию, каких
бы трудов мне это не стоило.


По дороге в замок я пытался разговорить Марию, и это даже
мне удалось. В глаза её вернулся оптимизм, смех перестал быть нервным, ушла
бледность с лица.


С заданием мы справились блестяще, могу сказать это без
прикрас. Мария понимала меня с полуслова и исправно переводила мою речь
спутникам. Валерия к концу экскурсии слушала меня с открытым ртом.


На обратном пути мы снова много разговаривали с Марией. Она много
смеялась, и чистый ручеёк света звенел в машине, переливаясь и журча. В
ресторан они пошли после смены, фактически, были последними клиентами. Когда
они окончили трапезу, я подсел к ним за столик, и мы разговаривали. Мария снова
была переводчиком.


В одиннадцать они ушли, и я, автоматически проверяя глазами
стол, увидел оставленное Марией колечко. Я взял тёплый метал в руки и решил
завтра же вернуть украшение владелице.


А пока что я хотел курить. Мысли в моей голове могли быть
вытравлены лишь едким дымом, застилающим организм. Я вышел на улицу, прямо в
рубашке, не одевая ни куртку, ни ещё что-либо сверху. От мыслей бросало в жар.
Я не мог не думать об этой шестнадцатилетней девушке.


Любуясь на причудливые узоры дыма, я размышлял, что же за
чувства у меня к Марие. В её чудесный позитив, заливистый смех, искренние
улыбки был влюблён весь отель. А я? Образ Марии преследовал меня в течение
нескольких дней. Ау, напоминал я себе, она младше на тринадцать лет! А потом
успокаивал сам себя: «Два дня, и она уедет. И всё забудется». Только вот отъезд
её мне был не в утешение.  


От таких мыслей меня оторвал бодрый голосок:


- Excusez
moi!


Это была Мария.


- Я колечко забыла у вас в ресторане, - отчаянно краснея и
не поднимая глаз, на быстром французском произнесла она. – Вы не видели…?


Я молча одел ей кольцо на тонкий ледяной палец.


- Спасибо, а то я вечно всё теряю… - смущённо протянула она,
не поднимая глаз и не убирая руки.


Прежде чем подумал, что я делаю, я поцеловал кончики её
пальцев. Да, как в какой-нибудь старинной любовной драме. Мария задержала
дыхание, подняла, наконец, свои огромные карие глаза, и, быстро прошептав «Bonne nuit», вбежала по ступенькам
в отель.


- У тебя очень хороший французский, - негромко сказал я в
ночь. Но Мария, кажется, услышала.


А на следующий день всё было стабильно, спокойно, словно и
не случилась эта вечерняя сцена, так тронувшая стальную льдину в моей груди и
превратившая её в настоящее человеческое сердце, способное вновь любить.


Приветливо улыбаясь мне и официантам, Мария сказала, что это
их последний ужин в отеле. Завтра они будут осматривать Женеву, а потом полетят
домой, в Москву.

Я твёрдо решил, что этот ужин должен запомниться Марие. Кажется, тогда достигла
апогея моя кулинарная карьера; вряд ли я приготовлю что-то лучшее, чем блюда
тем вечером.


Я никогда не любил прощаний. Но семья Марии долго, минут
десять, выговаривала мне благодарности, и всё это облачала в шали французского
языка моя юная переводчица. И вот закончились речи, благодарности, надуманные
слёзы Анастасии Григорьевны. Крепко пожав всем руки, я пошёл на кухню. Я не
хотел смотреть, как они уходят.


Я стоял, облокотившись спиной о стену и невидящим взглядом
пронзая пространство. Вдруг послышались неуверенные шаги на пороге кухни, и
голос:


- Я не помешала? – робко спросила Мария. – Я просто хотела
сказать... спасибо, - последнее слово она произнесла по-русски.


- Не за что, - я пожал плечами со всем равнодушием, на
которое был способен.


- Есть, - шепнула она, краснея. – Вы не любите долгих
прощаний?


- Я вообще не люблю прощания, - чистосердечно признался я.


- Мы просто привязались к вам, Филипп… И мы… Я не могла
уйти, не зайдя… До свидания, в общем. Мы же, надеюсь, приедем сюда ещё раз.
Надеюсь…


Есть такие глупости, совершая которые, жалеешь всю жизнь и
мечтаешь вернуться в прошлое и всё изменить. А есть такие, после которых
понимаешь: даже если вам дадут шанс всё изменить, вы поступите точно так же! И
последняя категория глупостей часто переходит в разряд лучших моментов в жизни.
Поэтому я никогда не жалел о последующих действиях.


- Вы очень красивая, Мария, - просто сказал я. – И мы тоже
очень к тебе привязались. А я… Можно вас поцеловать?


Мария кивнула, словно это не напоминало всё сцену из театра
абсурда. Ну или из слишком слезливого фильма.


Я коснулся её губ своими, на мгновение задержался, а потом
отпрянул. 


- Спасибо, - сказал я. Глупо, ну а что тут ещё скажешь?
Тринадцать лет разницы.


Она подарила мне такую свою редкую печально-тихую улыбку,
медленно развернулась и пошла к выходу. Возможно, это была игра стекла и света,
а возможно, я увидел слезинку за стёклами очков.


Больше я не видел Марии; они выехали рано следующим утром. Я
снова погрузился в работу, но прежнего удовольствия от неё не испытывал. С
женщинами имел контакты сугубо деловые. Об этой истории с Марией знала только
Жаннет. Она сказала мне, что я «непроходимо тупил, и возраст не главное», и
даже хотела найти Марию. Но я-то понимал, что всё бесполезно.


А потом у Жаннет оказались серьёзные проблемы. Она работала
в полиции, расследовала одно дело о маньяке. На задержании Жаннет пришлось
применять оружие. Роковое стечение обстоятельств – убит и маньяк, и невинный
человек. Жаннет навсегда уволили из полиции. Обычно решительная, твёрдая, на
этот раз она не смогла взять себя в руки. Загубленная невинная жизнь тяготила
Жаннет; разорвав все контакты с семьёй, она уехала жить в Голландию по поддельному
паспорту. Никому больше не приходило от неё писем, никто не слышал больше о
ней. Лишь как-то я узнал от знакомых, что она ушла в монастырь. Но информация
эта была не очень правдоподобна.


Фактически, мы лишились Жаннет. Это стало большим ударом для
всей нашей семьи.


Пребывание в Европе давило на меня. С родителями во Франции
я не мог жить: слишком частыми стали у нас споры с отцом и матерью. Я решил
податься в Америку, страну гламура и лёгкой жизни. Теперь я живу и работаю в
Сан-Франциско. И часто, очень часто прихожу на этот мост.


Зачем я живу? Этот вопрос задают многие люди, оставаясь
наедине со своими мыслями. Образ Марии повсюду преследует меня. Серьёзных
отношений я больше не заводил. Работа моя перестала меня привлекать, а
переучиваться на кого-то другого в 32… Единственным другом для меня всегда была
Жаннет. Теперь мне некому излить свою печаль. Я излил её вам. Как вам история
моей души?


Вы можете считать меня слабым. Или эгоистом, да, пожалуй,
назовите меня эгоистом, такое уж это красивое слово. Вы же меня осудите? Да я
сам себя осуждаю. Из-за одной Марии ли я решил совершить это сегодня ночью? Или
тут играют роль много факторов?


Точная моя копия в чёрной воде. Тёмно-русые волосы, слегка
насмешливое выражение лица… Ну что же? Да, я решился. Я делаю вдох, закрываю
глаза. Появляется облик Марии… Шестнадцатилетняя, юная барышня… Точка. Я делаю
вдох… Вода, прими меня. Вдох.

nekto.me https://nekto.me +7 (927) 2893774
| Комментариев: 1
    Новых комментариев: 0
  1. 0
    Понятно, что это все о прошедшей поездке в Швейцарию, написано весьма красиво. Сразу видно умение и талант. Статьи и рассказы писать ты точно умеешь. Но вопрос: почему рассказ ведется от имени мужчины?
    Написал аноним